что делать если ребенок не тянет школьную программу в 7 классе

Содержание

Что делать если ребенок не тянет школьную программу в 7 классе

Практикующий психолог. 13 лет опыта работы с подростками.

1. Домашка воспринимается как повинность

Учёба — такая же обязанность ребёнка, как работа у мамы с папой. Разница лишь в том, что взрослые умеют заставлять себя выполнять обязательства, даже когда не очень хочется, а дети пока что не обладают достаточно развитым самоконтролем и не всегда грамотно расставляют приоритеты. Зато им свойственна природная любознательность, за счёт которой любой ребёнок может хорошо учиться.

Если же постоянно апеллировать к слову «надо», школьник может начать воспринимать домашку как неприятное обязательство. Одна из частых ошибок родителей — не разрешать ребёнку что-то хорошее, пока не сделаны уроки. «Никаких игр, пока не сделаешь домашку!» — так домашнее задание превращается в повинность, которая мешает быть счастливым.

Что делать? Если ребёнок не хочет заниматься уроками, попробуйте сначала проанализировать, кто заложил в него такое отношение. Понаблюдайте за собой: как вы отзываетесь о своей обязанности ходить на работу? Как часто вы делаете что-либо плохо просто потому, что вам не хочется сейчас этим заниматься? Дети считывают поведенческие паттерны родителей, поэтому решение проблемы с домашкой, возможно, стоит начинать с изменения поведения у взрослых.

2. Размытые требования

Самое сложное в любом деле — начать. Школьники часто прокрастинируют потому, что не знают, как подступиться к заданию. В идеале домашние задания должны быть направлены на закрепление или повторение материала, а значит — быть посильными без участия родителей. На практике ребёнок часто не хочет делать уроки потому, что задания слишком сложные.

Что делать? Посмотрите вместе с ребёнком список домашних заданий и проговорите, что и как необходимо сделать. Если задание слишком большое, разбейте его на маленькие шаги. Когда ребёнок видит последовательность действий, подступиться к заданию становится легче.

3. Конфликт с учителем

Если ребёнок избегает домашки по конкретному предмету, причиной могут быть непростые отношения с преподавателем. Крики и излишняя строгость педагога могут привести к неуспеваемости и, как следствие, проблемам с домашкой.

Что делать? Если школьник жалуется, что ему некомфортно на уроках педагога и поэтому не хочет делать уроки, нужно обсудить ситуацию, а не отмахиваться: «ты просто лентяй», «учитель должен быть строгим». Выслушайте ребёнка, а потом поговорите с преподавателем.

4. Синдром негативного самопредъявления

Негативное самопредъявление — это психологический синдром, который проявляется в постоянном и намеренном нарушении правил поведения. Таким образом ребёнок привлекает к себе внимание. Он изображает ужасного ребёнка и отказывается делать уроки, поскольку не знает, как иначе заставить взрослых уделить ему время.

Что делать? Основной принцип — уделять школьнику внимание не тогда, когда он плохой, а когда он хороший. Нужно замечать ребёнка в те минуты, когда он незаметен, когда не скандалит и не эпатирует. Если же начинаются хулиганские выходки, то важно указать на последствия и обозначить санкции.

5. Завышенные ожидания родителей

Порой мама с папой предъявляют к ребёнку слишком много требований: «Как это можно не понимать! Это же элементарно! И в кого ты такой двоечник?!» Постоянные упрёки подрывают самооценку школьника, неуверенный в себе ребёнок не хочет делать уроки — вдруг допустит ещё больше ошибок. А уверенный начнёт пререкаться или агрессировать в ответ, так как захочет защитить себя.

Что делать? Обычно родители идут к психологу и просят изменить ребёнка. А надо изменить своё отношение к ситуации — пересмотреть требования и увидеть в школьнике человека, которому нужна помощь и стабильность. Можете ли вы сказать, что гордитесь ребёнком просто так, без хороших отметок?

6. Повышенная тревожность

Тревожность — это чувство неблагополучия, напряжения, озабоченности, неопределённости, а порой и беспомощности. Если ребёнок не хочет делать уроки вообще, возможно, у него повышенная тревожность. Психологи Г.П. Лаврентьева и Т.М. Титаренко выделяют такие признаки тревожного ребёнка:

Что делать? Для уменьшения уровня тревожности нужно чаще обращаться к ребёнку по имени, чаще обнимать и отмечать его успехи. Нельзя кричать, угрожать и унижать ребёнка, сравнивая его с «сыном подруги».

7. Чрезмерная нагрузка

Традиционная школа нагружает уже с младших классов: после пяти-шести уроков в день у школьника есть всего несколько часов на отдых, после которого нужно садиться за домашнюю работу. Если заданий много, школьники корпят над ними до позднего вечера. Перегруженный ребёнок не хочет делать уроки, оттягивает их выполнение. Иногда школьники и члены семьи вынуждены заниматься домашкой даже по выходным — печатать доклады, делать поделки, готовить проекты.

Что делать? Необходимо снизить нагрузку на школьника. Выходом может стать семейное обучение, где родители и школьники могут сами регулировать нагрузку. Так, в «Домашней школе Фоксфорда» ученики отмечают, что у них гораздо больше свободного времени, потому что расписание занятий сбалансировано, а подача материала более плотная, чем в обычной школе.

Источник

Если ребенку не дается математика и все остальные предметы

Дисграфия, дислексия, дискалькулия: как проявляется и что делать

Екатерина Мурашова семейный психолог, автор книг, проводит лекции для родителей

Родителям, которые когда-то учились на пятерки, трудно представить себе ребенка, которому не под силу выучить таблицу умножения. Но такие дети бывают, и не всегда у них стоят серьезные диагнозы. Что может происходить в голове у ребенка, который не усваивает школьную программу, рассказывает психолог Екатерина Мурашова.

— Мурашова, сядешь с Тарасовым! — распорядилась учительница математики где-то ближе к концу седьмого класса.

— А это почему?! — по-подростковому ощерилась я. Спорить и препираться с учителем нам было не положено. Но вопросы задавать системой разрешалось и даже официально поощрялось («на местах» — по большей части лицемерно, разумеется): обязательно спрашивайте, если вам что-то непонятно.

— А вот потому! — ответила учительница. — Иди и садись.

Даже самые бойкие из нас на открытые протесты решались крайне редко. Действовали методом тихого, но упорного саботажа. Каждый раз, приходя на урок, учительница математики видела меня на прежнем месте — у окна, рядом с моей подружкой Светкой.

— Мурашова, пересядь! — приглушенно рычала она.

Я подчеркнуто медленно собирала вещи в портфель и так же медленно, нога за ногу, плелась к последней парте, колонка у стены, где в одиночестве, опустив голову, сидел Сережа Тарасов.

Зачем Мурашову посадили с Тарасовым

Лично против Сережи я ничего не имела. Он был крупным, рыхлым, тихим двоечником и никогда не только не делал мне ничего плохого, но даже, кажется, ни разу со мной и не разговаривал. Появился он у нас то ли в четвертом, то ли в пятом классе, оставшись на второй год.

Общался он. «А с кем он, собственно, общался?» — задумалась я, в очередной раз оказавшись рядом с Сережей и исподтишка разглядывая его крупные, уже почти мужские руки с обведенными траурной каймой ногтями.

Подумав, я не вспомнила (Сережа всегда находился вне сферы моего внимания), а скорее решила, что он, наверное, общается с еще двумя такими же безнадежными и тихими двоечниками (у нас еще были идейные двоечники-хулиганы, а это совсем другое дело!): Кириллом (которому уже исполнилось чуть ли не шестнадцать) и Игорем. С кем же еще?

После звонка, когда мы всей гурьбой ринулись в коридор, учительница раздраженно приказала: «Мурашова, останься!».

«Будет мораль читать и угрожать, — подумала я. — Пропала перемена».

— Мурашова, я могу поговорить с тобой как со взрослым человеком? — спросила учительница. Это был с ее стороны беспроигрышный ход.

— Да, конечно, Марья Петровна, — ответила я.

— Мне, всей школе нужно, чтобы ты сидела с Тарасовым и помогала ему. Он совершенно ничего не понимает в математике и других предметах и никогда уже, по всей видимости, не поймет. Но нам нужно, чтобы он выпустился из школы с аттестатом за восьмой класс.

— Короче, школе нужно от него поскорее избавиться, а за справку вас в роно не похвалят? — подростки часто понимают взрослость как открытый цинизм.

Марья Петровна тяжело вздохнула и окоротила себя.

— Тарасов и так старше тебя и твоих одноклассников, его пребывание в нашей школе лишено смысла, переводить его в другую, специальную школу уже поздно, чем раньше он окажется в жизни, тем больше у него будет шансов найти себе в ней хоть какое-то место. На экзаменах ему помогут, но нужно, чтобы он эту помощь смог понять и правильно использовать.

— Все так плохо? — удивилась я.

— Ты умная, хотя и неприятная девочка, — признала математичка. — Смотри сама.

Исследовательские задачи привлекали меня с раннего детства, а эмпатия была откровенно снижена. Я собиралась стать ученым и открывать тайны природы.

— Да, — сказала я. — Я попробую посмотреть.

А ты читать умеешь?

Через два дня я выяснила, что Сережа не знает таблицы умножения. Это не показалось мне особой проблемой. Я принесла в школу свой старый железный пенал, на обратной стороне которого эта таблица была напечатана, и велела Сереже смотреть по пеналу. Еще неделя ушла у меня на открытие того, что Сережа не понимает саму суть действия умножения. В этот момент мы проходили, кажется, разложение квадратных трехчленов.

Я велела Сереже списывать всё с меня, а сама продолжала наблюдать. Еще через неделю, ковыряя ногтем краску на парте, глядя в сторону и тщательно стараясь не вкладывать в свой вопрос вообще никаких эмоций, я спросила:

— Сережа, а ты читать-то умеешь?

— Умею, конечно, ты чего! — горячо воскликнул Сережа. — В учебниках — там не понимаю, конечно, ни бельмеса, но вообще умею! Я даже журналы могу! Вот Кирилл.

— Кирилл — он почти читать не может, буквы знает и если простые слова, вроде мама-папа, а если сложные, то уже всё, только если догадается.

Я посидела молча, укладывая в голове новую информацию. Пейзаж вырисовывался поистине безумный.

— Послушай, Сережа, а вот ты на уроках-то, когда Марья Петровна говорит, хоть что-нибудь понимаешь?

— Да что ты! Конечно нет! — Сережа махнул рукой. — Вообще ничего не понимаю. Ну вот как будто мотор работает, и всё.

— И давно так? — я сама услышала дрожь в своем голосе.

— Да всегда так было. Ну, класса с третьего точно.

— И ты вот так ходишь в школу каждый день восемь лет, сидишь шесть уроков за партой, и. и. шум моторов?! Как же ты это выдерживаешь?!

— Да не журись ты! — добродушно усмехнулся Сережа. — Я приспособился уже давно. Сижу, думаю о чем-то, вспоминаю, как с отцом на рыбалку ходили, когда я маленький был.

— А где сейчас твой отец?

— Умер, когда мне десять лет было. Выпил дрянь какую-то и траванулся.

Это был уже запредельный для нас тогдашних уровень откровенности. Я испугалась и быстро вернула разговор к школьным делам.

— И что же, ни одного учителя не понимаешь?

— Ну почему? На труде всё понимаю и делать могу. На рисовании или физкультуре — что ж там не понять? Только я это не люблю. А вот еще. помнишь, в пятом классе у нас училка по ботанике была? Недолго? Вот что она говорила, я все понимал, даже сам удивлялся.

Я уронила голову на руки, сложенные на парте, и долго так сидела. Потом взглянула на своего соседа:

— Ну что ж, Сережа, давай, по крайней мере, попробуем.

Как будто в голове работает мотор

В тот день моя картина мира значительно изменилась. И именно эти изменения я актуализировала сорок лет спустя, когда ко мне на прием привели четвероклассника Сережу и он сказал:

— Учительница на уроке что-то говорит — бу-бу-бу! — а я вроде и слышу, но совсем-совсем не понимаю. Как будто в голове мотор.

Рассказала родителям про Сережу Тарасова. Про десятки, сотни, тысячи детей, которые все эти годы и вот прямо сейчас, вот так, ничего практически не понимая, годами сидят в самых разных школах — от престижных гимназий до самых простеньких. Про американского мальчика, который, не умея читать, умудрился закончить колледж, стать учителем английского языка и 17 лет проработать в школе (потом он читать все-таки выучился и написал книгу о кошмарах своего безграмотного детства и взросления).

Родители и сам Сережа глядели на меня круглыми глазами. Кажется, они никогда не рассматривали свою проблему с популяционной стороны.

— И что же, — осторожно спросила мать, — все вот эти дети. Они что же, по сути, больные? С нарушениями? Это врожденное? Ну вот я читала же про все это: дислексия, дисграфия, дискалькулия. Одни говорят, это лечится, надо лекарства пить и всякие процедуры для мозгов; другие говорят, заниматься много, а мы и так только и делаем, что занимаемся, он уже волосы начал себе выдирать и на той неделе сказал: зачем я вообще родился!

А третьи — приходите в нашу удивительную школу, и за ваши большие деньги мы обеспечим вашему ребенку индивидуальный подход. У нас знакомые с похожей проблемой пошли в такую: работают только на эту школу, а толку чуть, там класс четыре человека, и после каждого урока — игровая пауза на полчаса, и кормят пять раз, и просто ничего не требуют, что сделал — то и хорошо, это такой гуманистический способ обучения.

А четвертые говорят: вот они такие, и ничего не поможет. Тогда, может, просто отстать от него? Вот ваши же эти Кирилл с Сережей как-то сами приспособились? И тот американский мальчик?

Что делать?

— Я не знаю, — честно сказала я. — Мне кажется, тут нет и не может быть универсального рецепта. Медицинские проблемы типа органического поражения головного мозга, разумеется, нужно искать и исключать. Если интеллект нормальный, надо смотреть дальше.

Иногда дело просто в методике. Когда в российских церковно-приходских школах было буквенное обучение: аз-буки-веди, читать по этой методике научались только шесть детей из десяти. Когда появилось звуковое обучение, ситуация с обучением грамоте рывком скакнула вперед. Сейчас есть дети, которые вообще не могут учиться, например, по методике Петерсон. Меняем методику — обучаются если не прекрасно, то вполне удовлетворительно.

Иногда — просто перехлест родительских амбиций: запихали ребенка-гуманитария в матшколу, прошло два года, и у него образовался полный завал по основному кусту предметов, он фигурально закрыл голову руками и даже не пытается уже ничего делать. Если его не плющить в блинчик, быстро забрать из этой школы и честно объяснить (ребенку и самим себе), что произошло, то, скорее всего, всё выправится.

Главное, мне кажется, — словить вот этот момент: ребенок сидит на уроке с включенным мотором — бу-бу-бу! И не один такой урок (это со всяким бывает), и даже не один предмет.

Если словили, то сообщить ребенку: мы понимаем, что происходит, ты не наедине с этим кошмаром, мы все вместе будем с этим работать и обязательно что-нибудь придумаем. Будем сотрудничать, а не сражаться и не закрывать глаза, — вы понимаете? И твое место в этом мире однозначно существует, и мы все сделаем, чтобы тебе помочь его найти и занять, а от тебя вот прямо сейчас нужно конкретно вот это.

Кстати, Сережа Тарасов из моего детства к концу восьмого класса уверенно отличал дополнение от подлежащего и умел решить задачу в два действия. Остальное, правда, так и списывал с меня, но даже от этих небольших достижений (ему впервые стало понятно, что именно он делает в школе) похудел, приободрился и ногти стали чистые.

Маленький Сережа с надеждой взглянул на своих родителей. Мать встала с кресла, сделала шаг вперед и порывисто обняла сына.

А я мысленно передала привет Сереже из своего детства и пожелала ему, где бы он сейчас ни находился, всяческих удач и благополучия.

Источник

Подросток перестал учиться: 3 причины и план действий

Как найти мотивацию для учебы и решить проблемы со школой

Марина Мелия кандидат психологических наук, коуч, автор книг по психологии

В конце учебного года ваш ребенок «съехал» по всем предметам и, кажется, махнул рукой на учебу. Вы выдохнули с наступлением школьных каникул и решили дать ему и себе отдохнуть и вернуться к вопросу успеваемости ближе к школе. Что ж, сейчас самое время – можно спокойно обсудить проблемы, которые возникли со школой, и попробовать их решить.

Причин, по которым дети не хотят учиться, столько же, сколько и детей. Но, как показывает опыт, можно выделить несколько основных, и если их сгруппировать, станет понятно, по каким каналам и куда утекает энергия, которая должна быть направлена на учебу. Самые большие «черные дыры» я бы обозначила так: нагрузка, отношения, увлечения.

Нагрузка: когда подросток не успевает жить

Современные дети так загружены учебой и дополнительными занятиями (кружки, репетиторы, спортивные секции), что у них абсолютно не остается свободного времени. И если до подросткового возраста они худо-бедно тянут лямку, то потом начинают бунтовать, отлично понимая, что родительские крики и угрозы ни к чему не приведут. Как сказал мне один подросток, «кормить не перестанут, из дома не выгонят».

Чрезмерная занятость разрушает мотивацию, снижает креативность, тормозит развитие лидерских качеств. И негативно отражается на успеваемости — ребенок буквально перестает «успевать». Уроки приходится делать поздно вечером, когда он устал и плохо соображает. Конечно, подросток использует любую возможность увернуться от непосильных нагрузок.

Перегруженность сказывается и на здоровье — школьники начинают чаще болеть, а значит, пропускать уроки. Те, кто занимаются спортом или творчеством, периодически пропускают занятия из-за сборов, соревнований, концертов. Причины вроде бы уважительные, но все это в итоге приводит к серьезным пробелам в знаниях, которые ребенок самостоятельно восполнить не может.

Пропустив несколько занятий, он не способен включиться в учебный процесс ни в классе, ни дома — он просто не понимает, о чем говорит учитель, и не знает, как подступиться к домашним заданиям, которые копятся, как снежный ком. Сначала он скрывает это от родителей, делает вид, что занимается, потом, чтобы «не нарываться на неприятности», начинает прогуливать уроки.

Отношения: когда в школу ходить страшно или незачем

На желание детей учиться и ходить в школу влияет и обстановка в классе, отношения со сверстниками и учителями.

В младших классах особенно важно, как к ребенку относится педагог. Одна мама жаловалась мне, что учительница невзлюбила ее сына. Вызвав маму в школу, она заявила: «Я не могу работать с вашим ребенком. У меня язва открывается, когда я его вижу». Она не могла сдержать раздражения, глядя, как мальчик во время урока машинально наматывает на палец какие-то ниточки. Конечно, ребенок это чувствовал, приходил с занятий расстроенный и не хотел делать домашнее задание.

У подростков на первый план выходят отношения с одноклассниками — они во многом определяют эмоциональное состояние. Когда отношения не складываются или ребенок становится объектом травли, ему уже не до учебы.

Увлечения: пустая трата времени?

Еще один канал «разбазаривания» энергии — незапланированные, неподконтрольные увлечения детей, которые, с точки зрения взрослых, ничего не дают ребенку — как говорится, «ни уму ни сердцу», а только «отвлекают от дела».

Это могут быть подростковые компании «по интересам»: у одних это музыкальная группа, у других футбольная команда — дети собираются вместе, чтобы послушать музыку, обсудить новости, отправиться на стадион или просто прошвырнуться по улицам в поисках приключений. Кто-то всерьез увлекается травмоопасным экстримом — руфингом, паркуром, стритрейсингом, зацепингом.

Конечно, массу времени съедают и гаджеты: здесь и компьютерные игры, и общение в интернете, чаты, переписки. Ребенок считает минуты до окончания уроков — все внимание сосредоточено на чем-то другом.

А уж подростковая влюбленность способна поглощать все силы и мысли. Хотя бывает, что именно желание произвести впечатление на объект симпатии, вырваться в лидеры, стать лучшим, заставляет ребенка учиться — «стремиться и достигать».

Независимо от того, по какой причине ребенок не хочет учиться, мы, родители, должны отложить все дела, «спикировать» на проблему и посвятить ее решению столько времени, сколько понадобится. Самое главное — не угрожать, не наказывать, чтобы не разрушить контакт с ребенком. Наоборот, надо сблизиться и всячески ему помогать. Что именно делать?

Расставить приоритеты

Замечая, что дети утомляются, устают, родители зачастую начинают давать им медикаменты, способствующие концентрации внимания и повышению работоспособности — фактически подсаживают на допинг. Я всегда предостерегаю от этого. Если дело в чрезмерной нагрузке, нужно ее снизить, дать ребенку передохнуть, найти оптимальный для него темп жизни. И не ждать результатов сразу — пусть сначала восстановится.

Надо провести своего рода инвентаризацию — чем ребенок занимается, куда уходят его силы и почему их не остается на учебу. Если он бегает по кружкам, как в стихотворении Агнии Барто, надо подумать, от чего стоит отказаться, чтобы сосредоточиться на учебе.

Все дети разные, их способности индивидуальны, у кого-то лучше получается одно, а у кого-то другое. И если у ребенка не клеится с учебой, он должен знать, что он не бесталанный, не безнадежный, всегда найдется что-нибудь, что он делает хорошо: один прекрасно играет в футбол, другой поет, третий рисует, четвертый печет пироги. Поэтому ни в коем случае нельзя лишать ребенка того занятия, которое ему нравится и в котором он чувствует себя успешным.

Я знаю семью, где из-за плохих оценок мальчика забрали из хоккейной секции, хотя он был одним из лучших в команде. И что это дало? Ребенок был страшно расстроен, обижен на родителей — ведь его оставили без любимого дела. Отношения были испорчены, а лучше учиться он так и не стал. Ту сферу жизни ребенка, в которой он чувствовал себя уверенно, где у него были реальные достижения, родители отсекли, и он оказался лишь в роли отстающего, догоняющего, которому ничего не остается, как только тянуться за другими, а это тяжело, обидно, унизительно.

Подтянуть запущенные предметы

Когда какой-то предмет запущен и непонятно, как к нему подступиться, можно использовать то, что я называю «методикой швейцарского сыра»: если перед тобой стена проблем, надо сначала прокрутить в ней две-три дырочки, а потом постепенно, шаг за шагом увеличивать их размер, пока стена не рухнет.

В нашем случае надо определить, какие предметы сейчас наиболее важны и какие темы ребенок не усвоил, что надо подтянуть, после чего перейти к конкретным действиям — разобраться с одним запущенным параграфом из учебника, затем приступить к следующему и так далее.

Конечно, потребуется время и терпение, зато мы увидим, как меняется отношение ребенка к занятиям: как только он начинает понимать и усваивать материал, пропадает страх, появляется уверенность в своих силах, а вместе с ней и интерес к учебе. Если предмет сложный и мы не можем помочь сами, значит, надо временно взять репетитора.

Бывает, что родители заставляют ребенка заниматься трудным предметом по два часа кряду и следят, чтобы он не отвлекался. Но мало кто может так долго сосредотачиваться на чем-либо. Ребенок сидит эти два часа, страдает, начинает тайком заниматься другим, продолжая изображать из себя труженика — а воз и ныне там…

Поэтому важно найти оптимальный способ самостоятельной работы. Можно разложить большое дело на цепь маленьких. Например, прочитал условие задачи, посидел, подумал минут десять (можно поставить песочные часы или включить таймер), потом сделал короткий перерыв, выпил чаю или попрыгал, поиграл с кошкой. Затем снова сосредоточился и решил задачу до конца.

Надо научить ребенка после сильной концентрации переключаться на краткосрочный отдых и снова к максимальному сосредоточению.

Детей «заставляют» учиться прежде всего позитивная эмоция и успех. Ребенок чего-то достигает, у него появляется вера в свои силы, она дает ему энергию двигаться дальше. Если мы поможем ему почувствовать себя успешным — в любом деле, будь то спорт, музыка, рисование, поэзия, — то этот успех станет триггером, локомотивом, который потянет за собой остальное, в том числе и школьные оценки. А главное, вернет ребенку желание учиться.

Помочь наладить отношения

Если причина плохой учебы в пристрастном отношении учителя, ребенок рискует оказаться между молотом и наковальней: в школе его «третирует» педагог, а дома «прессуют» родители. Это тупиковый вариант: мы потеряем контакт с ребенком, а проблема так и не будет решена.

Чтобы ее решить, нам придется поговорить с учителем, попытаться его услышать, что-то ему объяснить, как-то выстроить отношения. Если же мы понимаем, что выправить ситуацию не удастся, надо менять учителя — переходить в другой класс или в другую школу. Причем действовать надо оперативно: ребенку нельзя долгое время находиться в поле мощных негативных эмоций.

Точно так же надо разбираться в плохих отношениях со сверстниками. Если ребенка травят — это один вопрос, если же ребенок не может найти общий язык с одноклассниками, надо учить его общаться и налаживать контакты.

Вводить ограничения

А что делать с увлечениями, которые пожирают время и энергию наших детей? Не стоит однозначно отвергать, критиковать то, что сейчас важно и значимо для ребенка. Иногда достаточно просто переждать, и увлечение само собой затухнет, рассеется, улетучится. Но так бывает, увы, не всегда.

Тогда нужно проявить заинтересованность, попытаться найти в занятиях ребенка какой-то позитив или рациональное зерно. Это позволит как минимум избежать конфронтации. А дальше — ограничивать время «нежелательных» занятий, постепенно сокращая его.

Например: «Тебе нравится паркур? В целом я не против, что ты занимаешься спортом, но давай договоримся: ты посвящаешь этому не больше двух часов в день, а опасные трюки выполняешь только тогда, когда абсолютно к ним готов».

Или: «Я понимаю, ты влюблена и ни о чем другом не можешь думать. Но ты пойдешь на свидание только после того, как сделаешь уроки, а вернуться домой должна не позже десяти вечера».

То же самое и с гаджетами. Садясь за стол, мы все откладываем в сторону и не отвлекаемся ни на какие устройства. А ложась спать, все отключаем и складываем подальше от кровати. Если мы будем устанавливать подобные правила и границы без критики и упреков, то и агрессии в ответ будет меньше.

Поощрять за процесс, а не за результат

Профессор Гарвардского университета Роланд Фрайер провел исследование, посвященное успеваемости школьников. В нем приняли участие 36 тыс. учеников из 250 школ. Оказалось, что лучше всего на учебу влияет поощрение конкретных действий — чтения книг, выполнения домашнего задания, активности на уроках. Оценки растут у детей, которые получают вознаграждение за процесс, а не за итоговый результат, причем вознаграждение не деньгами и не вещами.

Зачастую достаточно похвалить ребенка, куда-нибудь сходить вместе с ним, оплатить интересные для него занятия. Но поощрение он должен получить сразу, а не когда-нибудь потом. Обещание «Сдашь в конце года экзамен — получишь новый смартфон» не дает эффекта. Надо отмечать промежуточные финиши, а не финал.

Хорошо дисциплинирует и мобилизует правильная постановка целей. Никакие нравоучения, назидания и призывы — «Ты должен хорошо сдать ЕГЭ!» — не помогут, если ребенок не знает, что конкретно ему делать. Но если мы говорим: «На этой неделе ты должен сходить на два дополнительных занятия по физике, сегодня решить по математике пять задач, подготовить доклад по истории», — это уже конкретный план действий, четкий и понятный, за который можно и спросить.

Когнитивные способности очень важны, но они определяют не все. Если проследить судьбу отличников и троечников, посмотреть, как сложились их судьбы, станет ясно, что школьные достижения — не гарантия будущего успеха. Далеко не все мои клиенты, многие из которых входят в списки Форбс, были отличниками в школе и прекрасно себя вели на уроках. Хотя натаскать на пятерку, конечно, проще, чем воспитать в ребенке упорство, любознательность, умение общаться, справляться со стрессом, творчески подходить к любому делу.

Плохие оценки — знак неблагополучия, звоночек, который должен заставить нас остановиться, посмотреть, что происходит с ребенком, и помочь ему справиться с трудностями.

Источник

Операционные системы и программное обеспечение